Для характеристики альтернативного выбора изучали динамику реакций после совершения животным ошибочной побежки. Поведение оперированных кошек в ситуации альтернативного выбора сводилось к тактике повторения предыдущей реакции после ошибки, тактике побежек в противоположную сторону от «ошибочной» стороны или тактике формирования стереотипии «слева-справа».
Безусловно, реальное поведение в эксперименте всегда богаче выделенных нами ответных действий каудат-лобэкто-мированных животных, поэтому большинство реакций можно лишь описать как неопределенные (с точки зрения экспериментатора).
Для оптимизации решения задач животными правильные ответы мы «поощряли» в стартовой клетке. Этот простой прием эффективен в том отношении, что совершенно определенно указывал на «понимание» интактными кошками совершаемых ими ошибок. Кошки стремились ошибки скорректировать (исправить), обегая ширму с противоположной неподкреплению стороны, когда же такая возможность исключалась, то не стремились возвращаться в клетку (так как ошибочные реакции не вознаграждались); при правильных решениях всегда отмечалась быстрая реакция возвращения (за подкреплением). Этот феномен у оперированных кошек утрачивался. Открывание клетки (выход животного) служило пусковым сигналом, а наличные фигуры как сигналы — «определители» стороны побежки практически мало учитывались оперированными животными. Таким образом, оптимальная стратегия поведения заменялась «набором» малопродуктивных случайных тактик.
С неспособностью к решению задач каудат-лобэктомированными кошками связан и уровень эмоционального напряжения (груминг), который коррелировал со степенью сложности раздражителей. Например, в сериях с количественными и временными задачами животные нередко подолгу «отряхивались», вылизывали шерстку, мяукали, терлись о клетку, иногда отказывались от решений. В более простых случаях с одиночными парами сигналов реакции носили спокойный характер (без наличия смещенной активности как признака напряжения).
Ориентировочно-исследовательское поведение (подход к фигуре, обнюхивание ее, активные действия с ней) часто активизировалось новизной ситуации, которая возникала вследствие изменения значимости сигнала (смена фигур). Следовательно, процесс восприятия после повреждения структур лобной коры и хвостатого ядра протекал нормально, но усвоение закономерности экспериментальной среды, вычленение существенных для нее элементов не происходило.
Морфологический контроль показал полное поражение прореальной извилины у 10 кошек, у 5 животных отсечение лобного полюса сопровождалось незначительным повреждением передних отделов передней сигмовидной извилины, у 4 кошек нижние зоны лобной извилины сохранялись неизмененными. Объем разрушений головки хвостатого ядра составлял от 1/3 до деструкции всего образования (все отделы головки ядра были повреждены).